Кстати, вот - выход. Найти на дне Москвы-реки замшелый кувшин, выпустить из него джинна и пожелать, не мелочась, спортивных успехов назло врагу. Однако загвоздка: нырнуть-то можно, а вынырнуть - не обучен. Значит, лежать кувшину на дне, а все наземные кувшины давным-давно откупорены строителями дорог, новых микрорайонов, линий метрополитена, заводов и стадионов.

Старик Хоттабыч на телеэкране включал и выключал настольную лампу, восторгаясь неизвестным ему чудом, а глупая мыслишка не отпускала Алика, точила помаленьку. Творческая натура, он развивал сюжет, чье начало покоилось на дне реки, а конец пропадал в олимпийских высях. Придумывалось легко, и приятно было придумывать, низать в уме событие на событие, но творческому процессу помешал телефон.

Звонил Фокин, лучший друг.

- Чего делаешь? - спросил он дипломатично.

- Смотрю телевизор, - полуправдой ответил Алик.

- Ты не обиделся?

Вот зачем он позвонил, понятненько...

- На что?

- На Бима.

- Он прав.

- Отчасти - да.

- Да какое там "отчасти" - на все сто. В спорте я - бездарь. Бим еще гуманен: освободил от физо и оценкой пожаловал. А мог бы и не.

- Слушай, может, я с тобой потренируюсь, а?

Ах, Фокин, добрая душа, хороший человек.

- Ты что, Сашка, с ума сошел? На кой мне твоя благотворительность? Я на коне, если завуч не заставит Бима переменить решение.

- Завуч не дурак.

- Толковое наблюдение.

Завуч и вправду дураком не был, к тому же он вел в старших классах литературу, и Алик ходил у него в фаворитах.

- Вечером погуляем? - Фокин счел свою гуманистическую миссию законченной и перешел к конкретным делам.