- Не исключено. Созвонимся часиков в семь.

Хоп. Положил трубку на рычаг, откинулся в кресле. Что-то странное с ним творилось, странное и страшноватое. Уже не до понравившегося сюжета было: в голове звенело, и тяжелой она казалась, а руки-ноги будто и не шевелились. Попробовал Алик встать с кресла - не получилось, не смог. "Заболел, кажется", - подумал он. Закрыл глаза, расслабился, посидел так секундочку вроде полегче стало. Смог подняться, добрести до кровати.

"Ах ты, черт, вот незадача... Маме позвонить надо бы... Ну, да ладно, не умру до вечера..."

Не раздеваясь, лег, накрылся пледом и, уже проваливаясь в тяжелое забытье, успел счастливо подумать: а ведь в школу-то завтра идти не придется, а до полного выздоровления сегодняшний позор забудется, что-нибудь новое появится в школьной жизни - поактуальнее...

Он не слышал, как пришла с работы мама, как она бегала к соседке этажом выше - врачу из районной поликлиники. Даже не почувствовал, как та выслушала его холодным фонендоскопом, померила температуру.

- Тридцать восемь и шесть, - сказала она матери. - Типичная простуда. Аспирин - три раза в день, этазол - четыре раза, и питье, питье, питье... Одно странновато: температура не смертельная, а парень даже не аукнется. Спит, как Илья Муромец на печи.

- Может, устал? - предположила мама, далекая от медицины.

- Может, и устал. Да пусть спит. Сон, дорогая, - панацея от всех болезней.

В семь вечера позвонил Фокин, лучший друг.

- Заболел Алик, - сказала ему мать.

- Да он же днем здоровым, как бык, выглядел.

- И быки хворают.

- Надо же! - деланно изумился Фокин откровению о быках. - Тогда я зайду, проведаю?

- Завтра, завтра. Сейчас он спит - царь-пушкой не разбудить. Вы что сегодня - камни ворочали?

- Это как посмотреть. По литературе - классное сочинение писали, по физо - "перекидной" способ прыжков в высоту. Что считать камнями...