- Насколько удалось установить, каждый метаморф является носителем уникального идиолекта, - продолжал папа. - Среди идиолектов есть близкие, но совпадающих нет. Распределение идиолектов вот такое, - на дисплее засветилась чуть корявая зеленая гипербола.

- Это у тебя что, близость к русскому языку, что ли? - спросил Шумейко. Чука испугалась, что его палец сейчас продырявит дисплей в районе оси абсцисс.

- Да, а тут количество идиолектов с данной степенью близости.

- Это если близость оценивать суммарно, - смешалась Бабетта. - Можно оценивать по независимым параметрам. Покажи... - папа коснулся клавиатуры, гипербола стала вращаться вокруг оси ординат, и на дисплее возникло трехмерное тело с неровной поверхностью, Чуке прекрасно знакомое: четвертая часть круглой головки сыра, высмотренная, выпрошенная и выкусанная по верхней окружности, там, где особо любимая твердая корочка. - Это для двух параметров. Надо брать много. Я брала семь.

- А как это согласуется с расстоянием до рабочей камеры?

- Хорошо согласуется, - ответил папа. Засветилась новая, красная гипербола, что-то хитро повернулось, что-то с чем-то совместилось... - Все зависит от того, кто где тогда стоял, больше ни от чего.

Чука вспомнила маму девочки Ани и небритого мужчину, с которым Бабетта нашла общий язык: женщина говорила совсем непонятно, а у того все-таки проскальзывали знакомые, славянские слова.

- Так что произошло, по-вашему? - спросил Шумейко. Бабетта фыркнула.

- Я серьезно спрашиваю, - рассердился Шумейко. - Вы же должны понимать. Быть-то этого не может.

Никто не откликнулся.

"Что они, правда, не понимают, что произошло? - удивилась Чука. - Это же ясно как день".

- Нам скажут: не бывает, - опять заговорил Шумейко. - Значит, не было. Дешевая сенсация. Безответственная пресса.

Бабетта и папа молчали.

Тогда Чука почувствовала, что следующая реплика ее. Взрослые, как правило, все делают хорошо, но иногда их нужно слегка подтолкнуть. Она сглотнула слюну и сказала: