Касан склонился ещё ниже:

– Нет, не убили, но и среди живых его нет, господин.

– Г-гхрр-ы-ы… – взрычал Матаран, – Червивая морда! – и изо всех сил пнув Касана, быстро пошёл к дому, где последний месяц базировались братья Биркули и их люди.

За ним, обходя поверженного слугу, двинулись его двоюродные братья Херим Ишан и Херим Мартан. Оба на голову выше брата, не худые, но казавшиеся такими, рядом с ним, мягко говоря, очень дородным.

Фудаин, успевший спрятать от удара лицо, не спеша поднялся и, держась на почтительном расстоянии от своих нанимателей, пошёл вслед за ними.

«Сколько денег! унижений! риска! – и почти напрасно!» – кипящий Матаран, проходя ворота, от души приложился прикладом алема по уху зазевавшегося Вармана. Тот ойкнул и, сползая по створке ворот, завыл, размазывая по лицу кровь с разбитого уха. Взбешённый воплем, Матаран вернулся, сбил бедолагу наземь и пинками заставил умолкнуть. Шедшие за родственником, Ишан и Мартан тоже сочли нужным подарить по пинку, скорчившемуся в пыли, тихо всхлипывающему голодранцу.

Проходя двор, Матаран мельком огляделся: скольких наёмников на страже держали Биркули? Мало… всего троих. Не боялись? Не ожидали? Или, может быть, людей мало осталось?..

Двое задушенных лежали ничком сразу за воротами. Скрюченные пальцы одного из них так и не выпустили шнура, которым его удушили. Третий, здоровущий детина, зарезанный, скорчившись, лежал в луже крови и в собственных кишках около двери. Было видно – умер не сразу, помучился. Совсем молодой, ещё безбородый, – он был красив, хотя лицо исказила маска смерти: рот до отказа набитый чёрной кляповой массой, казалось, вопил, а широко раскрытые глаза, ещё блестящие, не замутнённые небытием, безумно о чём-то молили небо. Матаран наступил на эти глаза. Наступил всем весом, на миг задержался и с острым наслаждением почувствовал, как что-то хрустнуло под жёсткой подошвой. Так будет со всеми его врагами!

За дверью, в прихожей два голодранца возились с мертвецами. Хахтияр стаскивал вниз по лестнице два тела.