Шаги и шорох прекратились, но наступившая тишина не принесла Лупцову никакого облегчения. Не менее получаса он простоял, не шелохнувшись, в вычурной позе театрального злоумышленника, и за это время столько перебрал в уме вычитанных в криминальной хронике случаев ограбления с кровавым финалом, что когда внезапно заработало радио, он едва не лишился жизни.

Лупцов отпрыгнул назад, в одно мгновение покрылся холодным потом и, чтобы не упасть, вынужден был сесть на табуретку. А по радио мужской голос, без музыки, и даже заметно фальшивя, запел: "Взвейтесь кострами, синие ночи; мы, пионеры, дети рабочих. Близится эра светлых годов; клич пионера: всегда будь готов!".

Лупцов протянул руку, чтобы выключить радио, попытался повернуть ручку, но она не поддавалась - приемник был выключен.

- "И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно..." - не отводя взгляда от коридора, ведущего в прихожую, прошептал Лупцов. - Нет, так не бывает.

Непонимание происходящего было настолько мучительно, что он со всего маху ударил радиоприемник ножом, и пробитый динамик хрюкнул: "Не бывает. После чего тот же голос запел: - Я первый ученик среди ребят. Пятерки в мой дневник, как ласточки летят..."

Из квартиры Лупцов выскочил, как был: с ножом в судорожно сжатом кулаке, в тапочках и без ключей. Дверь осталась распахнутой, но Лупцова это нисколько сейчас не беспокоило. В несколько прыжков он слетел на второй этаж и принялся звонить в дверь к своему соседу - моложавому пенсионеру, который два дня назад отправил семью на дачу.

Не услышав электрического щебетанья звонка, Лупцов начал барабанить в дверь кулаками и громко кричать:

- Иван Павлович! Иван Павлович, да откройте же!

Поднятый с постели сосед долго возился с замком, откашливался и недовольно ворчал с каким-то горловым собачьим бульканьем. Затем дверь немного приоткрылась и, не дожидаясь приглашения, Лупцов моментально просочился в щель. При этом, Иван Павлович едва не упал, отходя назад на негнущихся от ревматизма ногах.