- Мне вообще-то отлучаться нельзя. Вдруг телефон заработает, - пожав плечами, растерянно сказал лейтенант. Но увидев укоризненную гримасу Лупцова, он решился. - Ладно, пойдем.

На улице ничего не изменилось. У остановки все так же болтался омерзительный пьянчужка, и только солнце, выкатившись из-за дома напротив, слегка разбелило зелень неба.

По дороге к автобусной остановке лейтенант все время поглядывал вверх, качал головой и ощупывал справа от поясницы китель, из-под которого выпирала кобура. Лупцов же принялся рассказывать ему о своем сне, но вскоре понял, что тот его не слушает, и замолчал.

Пьяный на остановке угомонился. Он сидел на скамейке, сосал грязный, давно потухший окурок и бессмысленно улыбался.

- Давно сидим? - бодро спросил милиционер у мужичка, но тот не обратил на подошедших никакого внимания. Правой рукой он чесал под пиджаком живот, вертел головой и одной ногой притоптывал в такт какой-то мелодии, которую, очевидно, прокручивал в голове.

- Да бесполезно, что он может знать? - Махнул рукой Лупцов, который только сейчас в полной мере почувствовал какое-то вопиющее несоответствие, внутреннюю дисгармонию окружающего мира. С одной стороны, на улице было тепло и покойно, с другой - в воздухе ощущалось чудовищное напряжение, и эта неидентифицированная опасность имела самый умиротворяющий и распостраненный на планете, зеленый цвет.

Отсюда до центра Москвы можно было доехать только наземным транспортом, но ни автобусы, ни тролейбусы не ходили. И тут Лупцова осенило:

- Автоматы! - выкрикнул он. - У магазина есть телефоны-автоматы. Может, они работают? - Лейтенант одобритетельно кивнул, ещё раз взглянул на грязного мужичка и, побледнев, подался назад. Лицо его выражало такую растерянность и ужас, что Лупцов, не раздумывая, как кошка, отпрыгнул, повернулся в воздухе на сто восемьдесят градусов и преземлился в боксерской стойке, готовый сцепиться или отразить нападение того, кто так напугал недавнего курсанта.