Если вы спросите, как она до этого докатилась, Джина не сможет ответить. Но, глядя на троих мужчин в глубине склада, она решает, что так дальше продолжаться не может: она, пожалуй, пойдет, с нее достаточно.

— Я… я на улице постою, еле слышно произносит она.

Затем разворачивается, идет к железной двери. Дрожащей рукой открывает ее. Выходит наружу, на воздух, в студеную ночь.

Дверь за спиной захлопывается, Джина делает глубокий вдох, закрывает глаза.

Уже через секунду она их снова открывает и видит довольно унылую картину. Перед нею залитая светом промзона, запертая с одной стороны разрисованной стеной жилого дома, а с другой — складскими ангарами, за которыми — чуть подальше — виднеется дорога. Пустынная до безобразия. А ведь отсюда до большой развязки рукой подать: там даже в этот час полно машин.

Нашла о чем тосковать! О машинах…

Джина поднимает глаза. Луна в ясном небе так болезненно ярка, что того и гляди завибрирует от собственной яркости. Девушка поворачивается к двери, спиной к ветру, склоняется над домиком из ладоней — пытается прикурить сигарету, взятую у Фитца, пару раз щелкает своей «Зиппо» и наконец прикуривает.

Она жадно затягивается, отходит от двери. Яркое сияние луны, приправленное оранжевой заливкой прожекторов, создает эффект нереальности, погружает ее в эфемерное, свободное от чувств и страхов пространство виртуального мира. Как бы она хотела, чтобы все происходящее оказалось чем-то из этой серии — компьютерной моделью, игрушкой, в которой можно было бы позависать и выйти! Но Джина знает: в компьютере нет и не может быть тревоги, вины и страха.

Происходящее реально, и происходит оно здесь и сейчас.

А если Терри Стэк узнает, где Марк Гриффин? Будет ли это означать, что игра стоила свеч? Будет ли это означать, что она правильно поступила, позвонив ему?