Во всяком случае Агнии казалось, что все ее шестнадцать лет мир не менялся — та же нудная гарнизонная служба вокруг, редкие стычки с дикарями, солдатские попойки — как везде, как заведено навечно, как вечны этот проклятый лес, горы и постоянная нехватка еды, скука и нудные зимние бураны. А дома? Что дома… Грязные стены, сиротливое подслеповатое окошко, затянутое мутным рыбьим пузырем, печь, топящаяся «по-черному». Правда, девушка не ощущала скудности бытия, ибо всегда у всех было действительно одинаково убого — и даже «дворец» Коменданта напоминал двухэтажный хлев, где вперемешку со скотом толклись челядь и офицеры. Спали тоже вместе, а ели порой из одних блюд.

Но Агнии все-таки приходилось сквернее других. Во-первых, у нее не имелось подружек — конечно же, внучка ведьмы! Вдруг нашлет порчу, сглаз или превратит в зомби — живой труп, служащий погубителю? А во-вторых, она была некрасивой: слишком большие уши, неприлично длинный нос и маленькие глаза. И верх непристойности: светлорусые волосы, волнами спадающие на плечи. У всех черно-кучерявые, а у нее все как у нелюдей. Может, и верно нелюдь? Бабушка-то ее кто? То-то и оно… Небось якшалась с чудищами болотными, силами сатанинскими. Тьфу, тьфу, обереги и сохрани.

Родителей она не знала, дразнили ее и сиротой и подкидышем. Драться с ней ровесники особо не дрались — остерегались, но швырнуть дохлой крысой исподтишка или плюнуть вслед — это запросто.

Агния на одиночество не обижалась — привыкла, да и прискучило бы ей вместе с девчонками пеленать кукол, сплетничать и ссориться по пустякам, ведь с характером она уродилась озорным, решительным и непоседливым. А как же иначе? Надо и сдачи дать, и острым словом отбрить, и ухитриться засунуть обидчику его же крысу за шиворот.