Тем более дома ждали затрепанные до дыр книги по чародейству и целительству, бабушкина тайная наука и фехтование с постояльцем — большим оружейником, ветераном многих битв, а теперь отставником на полном гарнизонном обеспечении. Худой и длинный как пика, с вислыми седыми усами и морщинистым наподобие печеного яблока лицом, он относился к ней с привязанностью и пониманием, ибо сам был одинок, повидал всякого и боялся только своей умершей жены и пустого кошелька. Никто другой не осмелился бы поселиться у бабушки Льзе. Вообще-то чародейничать не возбранялось — при каждом легионе числилась штатная кудесница, но именно своя, а не приблудная, явившаяся невесть откуда с маленьким ребенком. А еще старый рубака был обязан хозяйке излечением от колик, простуд и хронических запоев. Вот и жили они втроем, денег худо-бедно хватало — его пенсион, ее знахарский приработок да и Агния часто подстреливала в чащобе зверька или птицу, недаром ее прозывали Охотницей. В этом с ней никто не мерялся — ее копье казалось продолжением руки, из арбалета била навскидку и звериные места ведала не в пример иным, издалека чувствуя присутствие живого — способность развитая чародейством. Она мысленно плела некую сеть, опутывала жертву и вела к себе: иногда это удавалось, чаще — нет.

День походил на день, год на год, казалось, так будет вечно, но в праздник совершеннолетия, когда детям исполняется семнадцать и они становятся полноправными воинами и невестами, начались удивительные и грозные события, перевернувшие жизнь поселка, а особенно — Агнии.

Вечером накануне она повстречала змею. Дело обычное — их немало водилось в окрестностях Аркона, но не двуглавых. Сам по себе дурной знак, да еще та хоронилась на охотничьей тропе, чего раньше не случалось.

Агния как раз выходила из леса, держа в одной руке подстреленного тушкана, а в другой разряженный арбалет — и вдруг в ее мозгу зародилось смутное беспокойство, как и прежде — при вражьих набегах, приближении хищника или смерча, но теперь совсем по-другому.