Вытащил-таки занозу ее имени из профессиональной журналистской памяти. Кто бы сомневался.

— Добрый вечер, Вика! А это не вы были на моей программе как корреспондент издания с романтичным названием «Желтуха: альковные тайны»?

— Нет! Нет. Вы ошибаетесь!

Я в хорошей форме. Отличное название для газеты сочинила! Впрочем, не очень-то я и кривлю душой, лицо девицы мне действительно кажется смутно знакомым. Наплевать, где мы могли с ней пересечься. Главное — удар. Я с искренним наслаждением бью Диму под дых. Он ненавидит бульварную прессу. И даже предположение о том, что сегодня он обменялся парой ничего не значащих фраз с милой девицей, а завтра в газетах появятся заголовки: «Данилов изменяет Минаре», способно лишить его и сна, и аппетита.

Мы жестки с нашими собеседниками. И уязвимы, когда сами становимся героями публикаций или сюжетов.

Наконец-то.

Дождалась.

Ура!

У нас семейный ужин, идиллия. Дима сбегал-таки за мясом, у Алены симпатичные шоколадные усики на хитрой мордашке, я похрустываю своим салатом.

Муж удаляется под аккомпанемент моей мысли: «Обжорка…»

Ошиблась: романтик!

Струны гитары, божественные звуки. О, эта испанская музыка! От нее — слезы в глазах, и кровь, кажется, превращается в электрический ток, бегущий по венам.

Дима явно украл широкополую черную шляпу у гитариста. В его руках — букет красных роз, он становится на колени, и весь ресторан взрывается одобрительными аплодисментами.

Черное, красное, я, Дима, — мы хорошо смотримся в этом кадре.

Улыбаюсь, поднимаю выше подбородок, прячу лицо в аромат роз, и…

Саша. Он смотрит на меня в упор.

Нет, не смотрит — режет. Болезненный, сухой взгляд — острый нож…

Аленка вдруг нырнула под стол, завозилась там, шкодливый котенок.