Лишь два раза мне приходилось работать в прямом эфире, на включениях за пределами студии. Это было неописуемо! Каждая секунда вливала в мои вены такое количество адреналина и счастья, что единственное, о чем я могла думать — это о новой дозе моего прямоэфирного наркотика.

А о Дмитрии — нет, не думала. Благодарна была, подобранная бездомная собачонка. Восхищалась им как профессионалом.

Когда он после записи своей программы появился в моем кабинете и, бледнея даже под гримом, пролепетал: «Минара, выходи за меня», — я была уверена, что плохо его расслышала или он оговорился. Минимум три часа покричи — потом и в произнесении слова «мама» запутаешься. Это ведь только идут, смонтированные и вычищенные, и мое ток-шоу, и Димина авторская программа по часу. А запись и все три часа может занять. Ох и кипит после такого мой разум возмущенный…

Но Данилов не оговорился.

Любит.

Ревнует.

Разведется.

Мы должны быть вместе, иначе он сойдет с ума.

Но как же ребенок?!

А что такого, многие же разводятся, ну не получилось прожить с мамой дочери долго и счастливо и умереть в один день.

Я сделала все, чтобы остановить его и остановиться самой. Но рядом с Даниловым слишком долго сохранять благоразумие невозможно…

— Часа два прошло, — потягиваясь, сонно пробормотал Дима. — Минара, попроси свою карму стать добрее. Ужин скоро. Можно и в джинсах в ресторан заявиться, но хотелось бы хоть свежую рубашку надеть…

— Карма, — я соскользнула с колен мужа и распростерлась на полу, невольно думая, что покрывало черных волос на мраморной спине должно выглядеть очень эффектно, — добрей! Пора сменить гнев на милость!

В ту же секунду мы помчались в ванную за халатами, в дверь номера истошно заколотили. Судя по интенсивности ударов, с Аленкой все было в полном порядке.

— Это Хосе, — заявила маленькая фурия, когда Дима распахнул дверь. — А еще он сказал, что его можно называть Пепе. Но мне Хосе больше нравится! Пе-пе, по-па, па-па! Уж лучше Хосе!