Высокий смуглолицый испанец приветливо улыбнулся:

— Hola!

И втащил в номер самое желанное — наши чемоданы.

— А мне чаевые? — поинтересовалась девочка после того, как носильщик ушел. — Легко было, что ли, противостоять карме?

— Тебя устроит, если я помажу твой уже сгоревший нос кремом? — я старалась говорить серьезно. Все-таки она смешная, маленькая торговка. — Подойдет такая компенсация?

Аленка вздохнула, как женщина, придавленная не одним десятком лет, прожитых в страшных лишениях. И милостиво кивнула:

— Давай крем. С паршивой овцы…

Ну, знаете! Я запустила в нее тюбиком!

* * *

— Попроси у Минары прощения! — бурчит Дима.

Бурчит давно. Наверное, он уже устал сидеть на корточках. И Аленка вот-вот не выдержит, выплеснет слезный хрусталь из старательно поднятых к потолку глазок.

— Ну что вы, Дима, Алена! Посмотрите, ночь какая! Хватит ругаться. Я не сержусь. Пойдемте ужинать!

Ночь восхитительная, теплая-претеплая. Она гладит меня по открытой спине, по ногам. Какие жадные, волнующие прикосновения! Все-таки я — южная девушка, только сейчас начинаю оттаивать от промозглой Москвы.

Хочу идти в ресторан долго-долго. Мне нравится бесцеремонно шарящий под светлым платьем ветер, и пальмы в бусах-гирляндах, и сверкающая, как рыбья чешуя, безграничная поверхность моря.

То есть все это мне нравилось раньше.

О господи!

Господи.

Сердце, уймись…

Дыхание, спокойно, я сказала, спокойно!

Дима ничего не должен заподозрить. Ему не в чем меня обвинить.

Да, я не ошиблась. За столиком неподалеку от входа в ресторан с бокалом вина сидит Сашка Зотов. Точно, он. Его ровный профиль я слишком часто видела за камерой, чтобы ошибиться.

Неужели Сашка решил остановиться в этом же отеле? Он сошел с ума?! Преследует меня постоянно!