Он оборвал себя на полуслове. Вся проблема в том, что цивилизация Солита слишком велика и прекрасна. Солитяне выглядят как земляне, но живут и думают, и далее действуют — иначе. Они — чужие. Вот, что волновало Милтона.

Глубоко устоявшиеся пуританские взгляды заставляли задумываться его — не совершил ли он ошибку или не впал ли в грех, женившись на женщине с другой планеты?

Уже после месяца совместной жизни они несколько раз не то, чтобы ссорились, нет, но у них возникали некоторые разногласия. Они любили друг друга. Без сомнения. Но Милтон снова и снова спрашивал свою любовь — не блаженство ли и спокойствие размеренной жизни Солита толкнули его на этот шаг. Ведь, только женившись на представительнице планеты, где царствует матриархат, мужчине разрешалось жить на такой планете; в противном случае он блуждал бы в небесных далях, вне её досягаемости.

Презирая себя, Милтон вновь предпринял попытку объясниться.

— Земля — бедный мир, — начал он, игнорируя утомлённый взгляд её глаз. — Солит — богатый. И вёз же вы полюбили все земное. Земля важна для вас. Но вы ничего не даёте взамен — даже ваше расположение.

— Нам нравятся земные вещи за то, чего вы сами в них не замечаете, — ответила она.

И снова одно и то же; та же чуждая линия мышления. Его передёрнуло, и по коже пробежали мурашки, хотя в комнате не было холодно.

— Вы ничего не даёте Земле, — упрямо повторил Флойд и снова уверился в бессмысленности того, что говорил. Он делал это не размышляя; множество других мыслей владело им, не давая сосредоточиться.

— Я постараюсь отдать вам все, если вы примете, — мягко произнесла она. — А теперь, пожалуйста, пойдём, и, будь добр, улыбайся гостям, ну, хотя бы, ради меня,

Тяжёлые думы по-прежнему сверлили его мозг, но вскоре Милтону удалось отвлечься.

Вина — вот главная его беда. Там, дома — его страна охвачена пожаром войны, а здесь — все создано для удовольствий. Практически, вся жизнь и деятельность Солита направлена на удовлетворение своих потребностей. Милтону нравился жизнелюбивый дух солитян, в котором никогда не чувствовался вяжущий привкус груза забот.