– Нет, подозревал, – едва слышно произнес Абдиэль.

– Нет! – закричал Питер Роубс и сжал кулаки. – Клянусь Господу – Он слышит меня! – Роубс запрокинул вверх лицо, искаженное отчаянием. – Клянусь Господу, в Коего не верю! А может, и верю! Может, ощущаю Его взгляд на себе. И вижу в Его глазах осуждение и гнев, какие замечаю в своих глазах, когда смотрю в зеркало. Вы использовали меня, Абдиэль, вы с самого начала использовали меня и сейчас продолжаете это делать. – Он разомкнул пальцы и с ужасом посмотрел на пять вспухших отметин. – Вы забрали мою душу, всю, целиком.

Абдиэль молчал, терпеливо пережидая истерику президента.

Роубс вытер лицо, загнанно посмотрел на старика.

– Я покончу с собой, – тихо сказал он.

– Следовало бы, но ты не сделаешь этого.

– Вы не позволите мне.

– Возможно, когда-нибудь и позволю. Но не теперь. Ты мне все еще нужен.

На губах Роубса выступила пена.

– Я не стану этого делать! Я не буду вас слушать! В этот раз – все, не буду.

– Будешь, будешь. – Абдиэль поднялся, собрал складки своей алой одежды и скользящей походкой приблизился к сникшему Питеру. Старик обнял президента своей костлявой шершавой рукой.

Роубс весь съежился от этого прикосновения, как будто стал меньше ростом. В свои сорок лет президент сохранил отличную спортивную форму. Старик же выглядел хилым и болезненным, казалось, стоит ему кашлянуть – и он сломается пополам. Достаточно было Питеру Роубсу произнести одно лишь слово – и в комнату ворвались бы охранники. Его мускулы свело судорогой, он хотел убежать отсюда. Он уже открыл рот...

Абдиэль положил вторую руку на руку Питера, слегка сжав ее.

– Успокойся, успокойся, дорогой. Ты просто переутомлен. И поэтому не отдаешь себе отчета в том, что говоришь.

Роубс пробормотал что-то нечленораздельное и плотно сжал в кулак пальцы той руки, где были видны пять шрамов. Абдиэль не сделал ни малейшей попытки, чтобы заставить его разжать кулак, он просто постучал по нему кончиками своих длинных тонких пальцев.