– Перестань ты с ними дурака валять, Питер.

Роубс остановился. Повернулся к Абдиэлю.

– Что вы хотите сказать, не понимаю.

– Хочу сказать: перестань валять дурака с ними. Они тебе, Питер, больше не нужны.

– Кто это они? – Роубс отказывался понимать старика.

Абдиэль пожал плечами.

– Конгресс, кабинет... Народ. Они уже сделали свое дело. Ты пробыл на посту президента восемнадцать лет.

Роубс побледнел как полотно.

– Вы... хотите сказать, что я должен отойти от дел... распустить правительство ради этого, – он кивнул на экран.

Интервью возобновилось.

– Расскажите нам, Ваше величество, о том, как исцелили младенца на Махабе-73.

– Ничего не могу сказать по этому поводу, кроме того, что вокруг этого события пресса устроила шумиху.

– Но, Ваше величество...

Абдиэль сделал движение рукой, и экран погас.

– Наоборот, Питер. Я хочу, чтобы ты все взял в свои руки. Воспользуйся чрезвычайным положением. Народ бунтует. Над нами нависла угроза войны. Конституция дает тебе полномочия все законно прибрать к рукам.

– Но как быть со средствами массовой информации? Они же не оставят меня в покое, сжуют и выплюнут.

Абдиэль вздохнул.

– Я же не советую тебе сегодня вечером приступать к делу и провозглашать диктатуру. Надо все хорошенько обдумать, осуществлять свой план поэтапно. А когда ты сделаешь это, все – и народ, и журналисты – будут у твоих ног. Да ты сам можешь стать королем, если захочешь.

– А у вас есть такой план?

– Конечно. Потому я и прилетел к тебе.

Роубс, успокоившись, улыбнулся.

– И каков он?

Абдиэль показал ему на кресло рядом с собой:

– Сядь, Питер. Сядь поближе. – Он протянул руку, иголки, вживленные в ладонь, вспыхнули ярким светом.

Питер не мог оторвать глаз от этих иголок. Он облизнул пересохшие губы, прислонился к письменному столу и начал тереть свою ладонь о бедро.