— Право, доктор, — отвечал медведь, — им двигает простое и хорошо понятное всем стремление — хоть голыми руками разделаться с Темной Лигой. Как говорят на Родных Планетах, когда гора танцует с ледяными девами, даже холодный ветер боится выть в дымоходе. — Он широко улыбнулся. — Мне кажется, что человек, весь день не вылезающий из тренажера, способен на все.

Брим повернулся к своим старым друзьям по израненному в боях К.И.Ф. «Свирепый» коммандера Регулы Коллингсвуд.

— Вы оба правы, — заявил он. — Я почти все время провожу, летая в «Ящике». Но я уверен, не мне одному хочется вернуться в космос — и на войну. Ну например, мне знаком один медведь с Содески, который почти все СВОЕ свободное время проводит, проверяя чертежи звездолета, — так вот, в голове у него то же самое. И потом, вам прекрасно известно — одному на этой проклятой башне чертовски тоскливо. — Брим усмехнулся. — Насколько я знаю, это место уже чуть не официально прозвали «Гнездом Непокорного».

— Верно, — признался Флинн. — Будь у меня выбор, я бы предпочел зону боевых действий: там я по крайней мере могу внести свою посильную лепту в войну, исцеляя кое-что посерьезнее тяжелых похмелий. — Он с досадой покачал головой. — Похоже, с последними мне придется иметь дело все время, пока эти чертовы гражданские не достроят корабль.

Урсис рассмеялся, набивая свою трубку-земпа хоггапойей.

— Ты недооцениваешь свою нынешнюю роль в войне, дорогой доктор, — заверил он, утрамбовывая вонючее зелье длинным когтем. — В такой дыре, как Элеандор, похмелье — святое дело. Особенно когда алкоголь остается единственным развлечением. — Медведь выпустил из трубки клуб едкого дыма. — Ничего, скоро руки у, тебя будут по локоть в крови.

— Поэтому я и пью, — вздохнул Флинн, сморщив нос, когда дым хоггапойи коснулся его лица. — И кстати, похмелья я имел в виду не чьи-то, а собственные.