Она зажмурилась и улыбнулась.

Заходят звезды, гаснут окна, фонари,

Оделись улицы в туман и сырость.

Осенний день, что так недолог, - посмотри...

Лицо ее просветлело.

- Нет, это не моя осень, Брим, - произнесла она. - Во всяком случае, не тогда, когда я вспоминаю тебя. Наверное, "Ода Осени" Ансхельма будет сейчас уместнее.

Пора туманов, листьев золотых.

Дыханье неба как объятья горячо.

Я замираю от блаженства в них,

И гроздь созревшая ложится на плечо...

Марго медленно покачала головой.

Пусть вечно реет надо мной

Твой дух в моем пути суровом.

Что мне весь мир с его враждой

Перед твоим единым словом!

Брим нахмурился. Кто написал эти, последние строки? Бартон?.. Боурон?.. Ах да: Байрон! Ну да, точно он. Джордж Байрон, малоизвестный поэт из давным-давно забытой звездной системы. Только его стихи и пережили его самого и всю их цивилизацию. Он скорбно вздохнул. Все проходит; остается одно искусство - так любила повторять Марго. Мечтательно улыбаясь, он вспоминал старомодную любовь к стихам, к почти забытому искусству, что сблизила их тогда, в прокуренной кают-компании старого доброго "Свирепого". Казалось, с тех пор миновали миллионы лет. Немногим из экипажа "Свирепого" посчастливилось пережить бой у планеты Ликсор в девяносто девятой провинции.

- О Вилф, как я скучаю по тебе сегодня, - продолжала Марго. - Не так, правда, как сразу после разлуки - вот тогда это было действительно невыносимо. - Внезапный порыв ветра поднял в воздух ворох листьев, и она машинально поправила рукой сбившуюся прядь. - Но даже теперь, полгода спустя, самое теплое воспоминание в моем сердце - это ты. И никакие местные политиканы ничего не узнают о нас; это мой тайник, убежище, где я могу спрятаться в любую минуту.