- Считайте, что я польщен, - ответил Брим удаляющейся спине. - Скажите, а чем вы занимались в мирное время?

- Я не новичок в космосе, парень, - пробормотал Колхаун, даже не потрудившись повернуть голову, - и в нем же, поди, и найду могилу. - Он рассмеялся. - Скажем так, я занимался спасательными операциями, и чем меньше ты будешь спрашивать об этом, тем оно будет лучше. Понял?

Брим открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Колхаун уже расписывался в судовой ведомости. К тому же в кармане неожиданно запищал пейджер - Урсис вызывал его с мостика. Молодой карескриец улыбался, поднимаясь на мостик (перепрыгивая через две ступеньки). Экипаж "Непокорного" постепенно превращался в обычное для экипажей Коллингсвуд смешение самых разнообразных характеров. Странное дело, но это его ни капельки не смущало. И тем более не огорчало.

В команде "Непокорного" нашлось место всем - и закаленным ветеранам космоса, и зеленым новобранцам;, это в равной степени относилось к рядовому и к офицерскому составам. Кают-компания и камбуз постоянно снабжались недоступными на обычных кораблях яствами и питьем, и это было персональной заслугой всесильного Барбюса. К этому времени корабль начал обретать собственное лицо. Возможно, это лицо было чуть менее казенным, чем полагалось бы в Космофлоте, однако - по твердому убеждению Брима - именно подобная атмосфера стала причиной боевых успехов "Свирепого", пока его почти не разбили в бою у планеты Ликсор в девяносто девятой провинции, когда кораблем командовал Брим. - Если уж на то пошло, - сообщил Урсис Бриму как-то вечером, когда они сидели, вытянув ноги, в удобных креслах кают-компании, - со времен старого "Свирепого" дружище Барбюс сделался еще разборчивее. - Медведь поднял свой кубок и посмотрел сквозь него на свет. - Нет, ты только посмотри, каков Цвет, Вилф. Подобное вино иначе как "восхитительным" не назовешь. - В стороне от них воодушевленно чокались друг с другом несколько его мохнатых соплеменников: "Мы под снегом, под дождем на Содеску все пойдем!.." Впрочем, вкусы Брима не были столь утонченными, как у Урсиса. До поступления в Академию он вообще пробовал вино лишь два раза.