…Теперь Кратов топтался в нескольких шагах от входа в пещеру тектона и набирался отваги, чтобы одолеть эти шаги. Напрягая зрение, пытался хоть что-то разглядеть. Его способность видеть в темноте здесь не годилась: нужно было прежде войти-таки внутрь и пообвыкнуть хотя бы немного, чтобы отработали адаптационные механизмы… В какой-то момент ему померещилось смутное движение — будто по стене вдруг пробежала строчка тусклых огоньков. Рука Кратова непроизвольно потянулась лечь на теплый, родной, живой бок Чуда-Юда. Но тот был далеко позади, по обыкновению своему в геометрическом центре долины.

— Кит, — позвал Кратов. — Как тебе здесь?

— Плохо, — мысленно откликнулся биотехн. — Мертво. Нет солнца. Нет движения.

— Старый ворчун, — усмехнулся Кратов. — Все тебе неладно…

— В пещере кто-то есть.

— Я знаю. Не бойся за меня.

Он вступил в пещеру.

Теперь ветер заунывно гудел и плясал снаружи, а здесь воздух был спокоен и даже отдавал затхлостью.

Сначала Кратов ничего не различал, а затем глаза привыкли, переключились в режим ночного видения, и он разглядел уходящие высоко в недосягаемость, изборожденные трещинами стены, на каменных уступах сиротливые кустики краснотравья, не нуждавшегося в солнечном свете, нетоптанный мелкий щебень… И лишь затем — тектона, который стоял в нише прямо напротив входа, а может быть, сидел. В общем, находился.

Тектон Горный Гребень действительно был молод — в понимании молодости для его расы, представители которой жили безумно долго и умирали большей частью по своей воле, потому что могли позволить себе устать от жизни. Его серое бесформенное туловище заполняло всю нишу. Чешуя на груди еще не поблекла, храня радужное разноцветье, которое иногда отзывалось на случайные лучи скудного света.