Конечно, это было скорее фарсом, но обернулось едва ли не самой жестокой стычкой, в которой ему пришлось принять участие.

Они добрались до Сан-Луис-де-ла-Пас и повернули направо. Движение на трассе резко замедлилось.

— Это военная резервация Гуанджуто, — сказал Джо Максу. — Конечно, правительство отсюда всех вывело. Они больше не пользуются этими площадями. Тут неплохо для кавалерии, но она выходит из моды. Слишком трудно снимать лошадь телекамерой и показывать все это тупицам, которые сидят у телевизоров и глотают какую-нибудь дрянь для полного счастья.

Макс отнюдь не принадлежал к числу противников фракасов. Насколько Макс себя помнил, он всегда был их любителем.

— Что плохого в удовольствии? — ревниво спросил он.

— Ничего. Но без наркотиков. Настоящее счастье — в контрастах, Макс. Его не достигнешь без неизбежных периодов печали. Боль и удовольствие — это контраст. Ни то, ни другое не может продолжаться бесконечно. Это одно из доказательств того, что идея рая и ада абсурдна. После нескольких тысяч лет непрерывного счастья ты бы заскучал, а после нескольких тысячелетий, проведенных в кипящей смоле и сере, я сомневаюсь, чтобы ты был способен испытывать страдания.

— Э-э нет, — запротестовал Макс, — вам не следовало бы перечить церкви.

— Да уж, — заметил Джо, — что хорошо для Папы, то хорошо для меня.

— Верно, — сказал Макс примирительно. Ему не хотелось вступать в спор со своим объектом поклонения.

Джо свернул налево около бывшего города Долорес Идальго.

— Мы недалеко от Сан-Мигель-де-Альенде или того, что от него осталось, — сказал Джо. — Это город, где нам с Джимом Хокинсом чуть было не пришел конец. Здесь мы угодили в такое пекло, что прокляли все.