— Побег? Вы не може… — он осекся на полуслове, поняв, что хотел задать дурацкий вопрос.

— Конечно, побег. Тебя признали виновным в тяжком преступлении на основании неопровержимых улик. Если я отпущу тебя или вынесу легкий приговор, меня тут же обвинят в попустительстве и предвзятости. У меня тоже есть враги, Крэг. Они есть у всех, кто занимается политикой.

— Ладно. Как вы можете помочь мне бежать?

— Твой побег сейчас готовится. Как только все приготовления будут закончены, тебя известят, что надо делать.

— Каким образом?

— Через динамик в твоей камере. Мо… у моего друга есть доступ к системе внутренней тюремной связи. Должен сказать, однако, что мы не можем гарантировать стопроцентные шансы на успех. Мы сделаем все от нас зависящее, а об остальном ты должен позаботиться сам.

Крэг улыбнулся.

— И если мне не удастся выбраться оттуда, значит, я — не тот человек, который вам нужен. Таким образом, вы ничего не теряете, если меня подстрелят при попытке к бегству. Ладно, пусть будет так. Какой приговор вы собираетесь мне вынести?

— Будет лучше, если я объявлю, что беру отсрочку на двадцать четыре часа. Если я вынесу приговор прямо сейчас — неважно какой: Каллисто или психокоррекция — то подготовка к приведению его в исполнение начнется немедленно. Я не знаю, сколько времени на займет, но лучше иметь сутки в запасе. Поэтому я беру отсрочку.

— Хорошо. Что я должен делать после побега?

— Приходи ко мне домой. Линден, семь-девятнадцать. Никаких телефонных звонков — мой телефон наверняка прослушивается.

— Дом охраняется? — Крэг знал, что дома большинства политических деятелей были под круглосуточной охраной.

— Да, и я не собираюсь прдупреждать охранников, чтобы тебя пропустили. Они — члены моей партии, но довериться им в этом я не могу. Как пройти сквозь охрану — твоя проблема. Если ты не сможешь этого сделать без моей помощи, значит, ты не тот, за кого я тебя принимал, и не тот, кто мне нужен. Но постарайся их не убивать без крайней на то необходимости. Я не люблю насилия. — Он нахмурился. — Я не люблю насилия, даже если оно вынужденное и во имя благородной цели.