Одиночкам здесь не было место, и долго они не протягивали. Ему не следовало вообще сюда приезжать, но наводка казалась такой надежной, что он решил рискнуть. Сейчас он знал, что наводчик был частью машины, а сама наводка — ловушкой, чтобы его подставить. У него не было времени даже попытаться провернуть то дело, ради которого он приехал, если это дело существовало вообще. Его взяли при выходе из аэропорта и обыскали. В кармане был обнаружен нефтин, спрятанный под двойным дном пачки сигарет. Сигареты ему дал разговорчивый коммивояжер, сидевший рядом в самолете, как бесплатный рекламный образец новой продукции, которую его компания выбрасывала на рынок. Нефтин был серьезной штукой: независимо от того, как он попадал к владельцу, обладание им жестоко каралось — вплоть до психокоррекции. Подставили его красиво и взяли чисто.

Нерешенным оставался только один вопрос: дадут ли ему двадцать лет отсидки на мрачной Каллисто или отправят на психокоррекцию.

Сидя на койке в камере, он размышлял, что его ждет. Разница была большая. Жизнь на Каллисто вообще было трудно назвать жизнью, но там все-таки был, хоть и призрачный, шанс на побег. Что касается психокоррекции, то сама мысль о ней была невыносимой. Он решил, что если если его приговорят к психокоррекции, то он или убьет себя сам, или даст подстрелить себя охранникам при попытке к бегству.

Смерти можно было посмотреть в лицо и даже рассмеяться. Но не психокоррекции. Во всяком случае Крэгу. Несколько веков назад электрический стул просто убивал — психокоррекция шла гораздо дальше. Она «изменяла» человека или сводила его с ума. Статистически каждый девятый случай психокоррекции заканчивался имено сумасшествием осужденного, поэтому её применяли лишь в крайних случаях. Таких, что карались смертью во времена существования смертной казни. Но даже в случае самых тяжких преступлений, к которым относилось и обладание нефтином, у судьи был выбор: он мог приговорить преступника к максимальному сроку в двадцать лет на Каллисто или к психокоррекции. Крэг содрогнулся при мысли о том, что она может когда-нибудь стать обязательным наказанием и за меньшие преступления, если науке удастся исключить из практики этот один случай из девяти.