У нас в конторе в то утро не осталось никого, кто делал бы что-нибудь еще, кроме как сочинял байки про домовых. Мы заполнили ими весь номер всевозможными историями о домовых, помогающих людям. С одной оговоркой - в большинстве своем люди и не догадывались, что им помогают именно домовые, пока не прочитали мое сочинение. До того они просто думали, что ухватили за хвост удачу.

Когда первый выпуск был готов, мы какое-то время сидели сложа руки, как бы переводя дыхание - хотя звонки не прекращались, - и готов поклясться, что моя пишущая машинка раскалилась к тому времени докрасна.

Наконец свежую газету подняли наверх, каждый получил по экземпляру и углубился в нее, и тут до нас донесся рык из кабинета Дж.Х. Мгновением позже Дж.Х. вынырнул лично, размахивая зажатой в руке газетой, а его физиономия была на три порядка багровее свежеокрашенной пожарной машины. Он рысью подбежал к столу завотделом, швырнул газету Пластырю под нос и прихлопнул ее кулаком.

- Как это понять? - гаркнул он. - Ну-ка изволь объясниться. Мы теперь станем общим посмешищем!

- Но, Дж.Х., по-моему, это отличный розыгрыш и...

- Домовые!... - фыркнул Дж.Х.

- Столько звонков от читателей, - пролепетал Пластырь Билл. - Звонки продолжаются до сих пор. И я...

- Довольно, - проревел Дж.Х. - Ты уволен! - Повернувшись к завотделом спиной, он уставился на меня. - Это ты затеял! Ты тоже уволен!

Я поднялся со своего места и подошел к бывшему заву.

- Мы вернемся попозже, - заявил я, адресуясь Дж.Х., - за выходным пособием.

Он слегка вздрогнул, но не отступился. Пластырь снял со стола пепельницу и выпустил ее из рук. Она упала на пол и разбилась, а Пластырь отряхнул пепел с ладоней и пригласил:

- Пошли, Марк. Выпивка за мной.

Мы отправились на перекресток.