– Плохие. – Шанк пригубил коньяк.

– Ассоциация?

– И она тоже.

– Не понял.

Я не люблю в разговоре долгих пауз. И намеков тоже. Хочешь сказать – говори. А это – не в театре же, чтобы на нервах играть.

– Тебя решили задвинуть. Послушай! – Шанк протестующе вскинул руки, едва не расплескав коньяк. – Это всего лишь мнение. До завтрашнего дня ничего еще не решено. Так что у нас еще есть время. Ты же не хотел…

– У нас?!

– Ладно, не горячись. У нас, у вас… Нашелся тут тоже. Есть выход. Ты будешь слушать?

Буду. Слушать я буду. Если меня выпрут из Ассоциации, то как жокер я кончился. Я никто. Ноль. Строчка в прошлогоднем бюллетене. Бывший чемпион. Картинка над кроватью тинейджеров, которые, увы, очень быстро взрослеют. После чего картинки эти им по барабану.

Но все же я насупился. Первым идти на контакт я пока еще не мог. Однако кивнул. Мол, говори, а там посмотрим. Как бы уже отходил. Но на самом деле деваться мне было просто некуда. То есть тогда я еще не знал, что деваться как раз тогда нужно было хоть куда, но только в другую сторону. Только кто знает, что выбирать на развилке и вообще, есть ли она, та самая развилка. Вот и я тоже.

– Тут мне предложили кое-что. То есть не мне, конечно. Староват я для этого… Твоя кандидатура, вроде бы, в самый раз.

– А вот попроще нельзя? – язвительно осведомился я.

– Да как тебе сказать. – Он опять отхлебнул из бокала. Выпить мне захотелось просто мучительно, но я даже слюну не сглотнул. Годы тренировок сказались. Умею кое-что.

– Да можно. – Шанк (вот ведь фамилией наградил Господь) развалился в кресле, для того, казалось, совсем не приспособленном. – Тут бродит один.

– Не понял.

– Ну, интересуется.

На ипподромах всегда много интересующихся. Как здоровье? Как животинка? Семья как? А в подоплеке – эй, ты, жокер, ты выйдешь на финиш? А кто тогда? Ставочку сделать не желаешь? Между нами, конечно. Нет-нет, это не предложение. Спрашиваю, только спрашиваю. Шучу. Эй, извини! Совсем шуток не понимаешь, да?