– В харю хочешь?

Так грубо с ним я еще никогда не разговаривал. Да и вообще с тренерами.

– Вот уж чего не хочу. – Он еще раз с удовольствием отхлебнул и мотнул башкой, как бы снова приглашая махнуть по рюмочке. Я сделал вид, что не заметил этого приглашения. – В общем, что-то вроде тренерской работы с массипо.

– Как это? – удивился я. – В каком смысле «как бы»?

– Да ладно тебе. Оговорился. Тренером, тренером. Только далековато.

– Где?

– Ну, этого я не знаю. Хочешь, могу устроить тебе с ним встречу. Кстати, если заинтересуешься, то мой тебе совет – торгуйся. Деньги у них есть.

– У кого «у них»?

– У тех, на кого он работает. Так что?

Я прикинул что к чему. В сущности, отчего не переговорить. У меня сейчас такое положение, что выбирать особо не приходится. Да и надоела мне эта темная конура, загадочный Шанк с коньячком, неопределенность да и я сам тоже.

– Ну, давай, – пожал я плечами. – Посмотрим, поговорим.

– Тогда посиди здесь еще немного. Пойду, поищу его.

– Он встал, поставил на столик бокал и сделал шаг к двери, но я его задержал очередным вопросом.

– Как его хоть зовут-то, знакомого твоего?

– Фон Дитрих.

И вышел в коридор. Воздушной волной, образованной закрывшейся дверью, в комнатушку занесло запахи конюшни. Хотя здесь все, от кушетки, на которой я валялся, до самих стен пропитано этими знакомыми с детства запахами, однако я к ним принюхался и новая, свежая порция отчего-то принесла мне облегчение. Мне всегда было спокойнее в конюшне, даже в новой, незнакомой, потому что это – родное. Все же остальное было для меня как бы приложением к этому миру. Только в этот момент я со всей отчетливостью понял, что лишиться его для меня означает конец. Ну, может, не физический, а вот как личности точно. Тридцать лет это, извините, возраст. И сложившееся мировоззрение, и привычки, и среда общения, и те же запахи в конце концов.