Волшебник бросил быстрый взгляд в сторону сидевшего в засаде животного. Оно было на месте и, судя по всему, никуда пока не собиралось. Интересно, а что если?.. Стоп! Так зверек здесь просто так оказался или дежурит специально? Может, следит за девушкой? Так он все-таки хищник? Может вампир? Похоже, что да, уж больно заинтересованно уставился на девчонку. А она и не подозревает ничего, слежки не замечает.

"Ой-что-могло-случиться, не-поспей-я-вовремя", — мелькнула мысль волшебника. — "Просто кошмар".

д'Аранж даже вздрогнул, представив, как мало могло остаться от этого нежного, удивительного создания, прежде чем оно попало бы к нему. Неподвижное, теряющее остатки тепла, мертвое, тело… И это если девица ограничится одним — двумя ударами, а не порубит нападавшего на мелкие куски.

От многоопытного, повидавшего виды чародея не укрылось форма сабли, что так непринужденно покоилась рядом с путешественницей. Широкое, очень сильно искривленное полотно клинка, похожего на неудачную пародию колесного обода, забавная финтифлюшка при гарде, иззубренная режущая кромка вместо отточенного лезвия.

Для несведущего человека, все это выглядело бы, или насмешкой над благородным образом амазонки, или наглядной иллюстрацией на тему "курица не птица, а женщина не человек. Для носатого, если он и впрямь собирался нападать, «смешной» клинок едва не оказался жирной точкой в некрологе, а для д'Аранжа стал предупреждением, что именно, из себя представляет, посетившая его особа. Колдун понял, насколько девушка может оказаться неприятной, если ее задеть за чувствительное место и какой незавидной будет участь обидчика.

Так то вот. Попутешествовав по миру, волшебник повидал немало чудесного и был знаком со многим таким, что простому человеку представлялось невероятным.

Во время одного из путешествий в солнечные страны, чародей узнал о существовании некой техники фехтования на саблях с сильно искривленными клинками. Он даже имел возможность довольно близко познакомиться с людьми практикующей эту дисциплину и неплохо изучил их возможности. Быстрые и смертоносные сабли не знали в бою пощады, были неудержимы в буйстве кровопролития а страшные раны на телах недоброжелателей не вызывали стремления разделить участь этих несчастных.