Что примечательно, так это то, что сабли эти вызывали почтительную дрожь только у знакомых с ними людей, в то время как человека постороннего, провоцировали разве что на снисходительную улыбку. Были они словно обод на тележное колесо, с погнутой гардой и вечно неухоженной рабочей стороной, то есть один в один походили на оружие сидевшей сейчас прямо под д'Аранжем незнакомки.

К слову сказать, кажущаяся небрежность в отношении клинка была далеко не случайна. Наоборот, старательно культивировалась и стоила обладателю такого оружия изрядных трудов. Все эти сколы и зазубрины на лезвии тщательно затачивались, подгонялись под оптимальные угол и форму. Получалось что-то вроде пилы или десантного ножа стропореза, с той лишь разницей что и пила и стропорез, даже вполовину не так опасны как оружие-колесо. Быстро извлечь из ножен такую саблю затруднительно, поэтому носили ее наголо и носили очень аккуратно. Даже случайное касание могло причинить болезненную и очень опасную, неровную рану. А преднамеренный удар такого оружия, да еще и выполненный мастером…

Тут д'Аранж потер бровь. В том то все и дело: только мастера, уверенные, что могут справиться с подобным оружием его и носили. Бойцы классом пониже предпочитали более традиционное, не обладающее возможностями "клинка — полумесяца", но зато и не такое сложное в обращении.

Конечно, девица могла таскать элитарный клинок и просто из гонора, только лишь, чтобы произвести впечатление. Вот только кого, скажите на милость, вы прикажете впечатлять в лесной чаще, куда уже сто лет в обед как никто не забредал и где полным полно настоящих опасностей, совсем не располагающих к дешевому самопопулизму? Хотелось бы посмотреть на глупца, пытающегося запугать кого-либо из местной нечисти, паука-людоеда, например, или гипнолога транга, который сам способен кого хочешь вогнать в панику, причем одним лишь выражением морды.