- Не знаешь ли местечка поблизости, где земляки могут встретиться?

- Отчего не знать, знаю, - помедлил я, все еще не понимая их игры, но почему-то не боясь ни чуточки. - У Мариама Жубера. "Кава, хербата, домове частка".

Послышался сдержанный смешок, и Войцех хлопнул меня по плечу.

- Опаздываешь, пан связной. Давно уже ждем, - и подтолкнул меня к тому, что было скрыто в дождливом сумраке и оказалось вблизи силуэтом знакомого желтого "плимута".

Севший за руль спутник Войцеха знакомо улыбнулся мне розовыми деснами с двумя обломанными корешками зубов. Янек! И тоже меня не узнал.

Я решил идти на таран:

- А мы не встречались раньше, ребята? Будки у вас знакомые.

- Меченые, легавым на радость, - согласился Войцех. - Может, и встречались, разве упомнишь? - и перешел к делу: - Чего Копецкий хочет?

Я проглотил слюну. Был только один шанс выскочить: угадать.

- "Чего хочет, чего хочет"! - повторил я как можно небрежнее. - Письма, конечно.

- Мы тоже хотим, - ухмыльнулся за рулем Янек.

- Значит, у Дзевочки письма, - задумчиво произнес Войцех. - Я так и думал. Значит, Дзевочку в охапку и Копецкому на стол? А уж письма он сам из него вытянет. Так?

- Так, - не очень убежденно подтвердил я.

- Входишь в долю? - вдруг спросил Войцех.

Я замялся.

- Он еще думает! Знаешь, сколько потянут письма? Миллион. Так зачем нам Дзевочку куда-то везти? Мы сами их из него выжмем. А уж миллион кто-нибудь да заплатит.

- Многовато, - усомнился я.

- Скобарь, - презрительно протянул Войцех. - Да тут все отцы эмиграции на одной помойке. Покойник такое о них выдал, что даже у нашего брата по сравнению с ними ангельские крылышки прорастают. А уж Копецким да Крыхлякам и вообще хана - только опубликуй. Либо стул, либо решетка.

Янек, почти всю дорогу молчавший, остановил машину. Мы вышли у витрины со знакомой надписью на оконном стекле. Только вместо "Мариам Жубер" было написано такой же черной краской: "Адам Дзевочко". А ниже следовало в том же порядке уже традиционное: "Кава, хербата, домове частка".