Бар был не заперт, но уже закрыт. Столы и стулья стояли опрокинутые друг на друга, а мокрые опилки сметал с пола молодой итальянец с черными бачками.

- Где Адам? - спросил Войцех.

- Кто? - не понял итальянец.

- Дзевочко, - рявкнул Войцех и сплюнул жвачку в лицо итальянцу.

- Сумасшедший! - вскрикнул тот, вытирая щеку.

Войцех выразительно хлопнул себя по карману - жест, хорошо знакомый всем, кто имел дело с налетчиками и полицией, - и повторил:

- Где Дзевочко? Без штучек, ну!

- Бывший хозяин? - наконец догадался итальянец.

- Почему бывший?

- Бар продан.

- Кому?

- Мне.

Мы переглянулись, поняв, что дичь уже ускользнула. От двери послышалось:

- Руки вверх!

В проеме настежь открытой двери стояли полицейские с автоматами. Мы с Янеком подняли руки, а Войцех вдруг пригнулся и всем корпусом с плеча, как регбист, швырнул меня к двери на полицейских. Еще более сильный встречный удар послал меня в темноту.

ЛЯ

Я очнулся, стоя у стены под навесом. По-прежнему шумел проливной дождь, и все окружающее теряло очертания в густой водяной сетке. Голова болела, я с трудом услышал конец фразы стоявшего рядом Лещицкого: "...а такси нет".

Такси действительно не было. И я не помнил, как давно мы его ждали. Я вообще ничего не помнил. На темени под волосами вздулась огромная, как опухоль, шишка. Будто что-то обрушилось мне на голову. Когда и где? Я силился вспомнить и не мог. Вдруг всплывало в памяти нечто знакомое, искажалось, и мутнело, и лопалось, как пузырьки болотного газа. Какие-то лица, имена, автомобили, "скорая помощь", желтый "плимут"... Я всмотрелся и вдруг увидел его воочию. Он стоял на противоположном углу у такого же фонаря, как и наш. Даже дождливая муть не размыла его ядовито-желтого цвета.