И насколько серьезно ранен он сам? Хотелось спросить об этом Хансена, но, когда он попытался сделать это, сквозь онемевшие губы раздалось только невнятное бормотание. Хансен уже отошел в сторону. Было слышно, как он гремел чем-то среди обломков ракеты. Потом Хансен вернулся и проворчал:

– Неизвестно, куда пропал шприц! Попробуйте вот это!

Хансен включил, фонарь и протянул ему таблетку.

– Если вы ничего не примете, боль вернется. Вы должны знать, что дела у вас неважные. По меньшей мере, пять переломов. Но надежды терять не стоит: наши врачи — асы своего дела.

Чиагги поколебался, затем открыл рот, раскусил таблетку и удивился ее приятному вкусу, пробудившему в нем смутные воспоминания детства. Откинувшись назад, он расслабился и внезапно почувствовал сильную усталость. Затем закрыл глаза. Перед тем как забыться, он уловил шум, похожий на шум двигателя…

Солнце ушло из его поля зрения, из его мозга. Он снова был в настоящем. Хотя смысл этого понятия он улавливал с трудом. Небо продолжало уходить назад между фасадами.

Очевидно, к месту их посадки прибыла транспортная ракета и их с Хансеном нашли. Но кто? Те, кто устроил диверсию на станции и организовал его похищение? Или же на место падения ракеты прибыл военный вертолет? И что произошло затем?

Теперь ему было ясно: его везли по городу. Он видел и чувствовал это, но по-прежнему почти ничего не слышал. Он не мог пошевелиться, словно все еще находился под воздействием наркотика. Да, его куда-то везли, это было очевидно. Может быть, в госпиталь… Значит, он находился в санитарной машине, которая приехала за ним и Хансеном? Но ведь санитарная машина закрыта и передвигается гораздо быстрее. Он же находился сейчас под открытым небом. И перемещался между домами-скалами медленно, словно во сне.