Бой на площади превратился в мешанину отдельных стычек. В одном месте пикинеры-ветераны вчетвером окружили всадника. Кавалерист зарубил одного из противников, прежде чем убитая лошадь повалилась и он упал на землю. В упавшего тотчас вонзились острия трех пик, выискивая незащищенные доспехами участки тела. Датчанин, чувствуя приближение смерти, жутко кричал.

Но далеко не везде бой разворачивался так успешно для баварцев. Основную массу пехотинцев датчане расстреляли из пистолетов, прежде чем те успели хотя бы добежать до них. Оставшихся пикинеров, пытающихся покинуть деревню, всадники настигали сейчас и убивали. Обычно им на это хватало одного удара мечом. Это не был поединок с равным, где приходилось бы использовать все мастерство, чтобы нанести удар самому и уйти от удара противника. Новобранцы — большая часть отряда — не знали даже в какое место сочленения лат нужно бить, чтобы пробить доспех и нанести серьезную рану противнику. А отряд, напавший на деревню, состоял из дворян, которых с детства обучали одному только делу — воевать.

Пока Ганс бежал к месту боя, полдюжины датчан окружили тех трех ветеранов и еще нескольких прибившихся к ним пехотинцев. Конские тела закрыли от баварца схватку, он видел лишь вздымающиеся клинки кавалеристов и исчезающие из виду, одно за другим, острия пик.

Большего Ганс не успел увидеть — перед ним высилась громадина всадника. Датчанин находился спиной к пехотинцу, сжимая в руке обнаженный меч. У копыт его лошади лежали тела двух малознакомых Гансу пикинеров. Закричав, баварец ткнул его острием пики, пытаясь попасть в подмышку, которая менее всего была защищена доспехом.

Всадник заорал что-то. Ганс не знал датского, поэтому ударил еще раз. Кавалерист начал разворачивать лошадь — острие трехметровой пехотной пики угодило ему в шлем.