Датчанин сильно пошатнулся, но удержался в седле. Ремешок под подбородком порвался и морион слетел с головы всадника. Баварец увидел лицо противника: длинные русые волосы сбегали по его плечам, узкое, вытянутое лицо с хищным, орлиным носом — лицо человека благородного происхождения. Обычное крестьянское смущение при виде дворянина охватило Ганса, ему захотелось привычно склонить голову, упереть глаза в землю, но он стряхнул с себя это оцепенение — перед ним был не дворянин, а враг, человек, желавший его убить. Мгновения для датчанина оказалось достаточно — он расхохотался, готовясь опустить клинок.

Кто-то рассказывал Гансу, что когда человека убивают, время для него тянется медленно-медленно, просто ползет улиткой. Все это обернулось ложью — баварец не успел ничего сделать.

Когда меч уже рванулся к баварцу, датчанин дернулся — рядом прозвучал хлопок мушкета. Вздрогнул ожидающий смерти Ганс. Кавалерист медленно сполз с лошади, так и не завершив удар.

Кинув взгляд в ту сторону откуда стреляли, баварец увидел Фрица — слугу Бонгарда — стоящего на крыльце дома старосты, сжимая в руках мушкет. Мальчишка неподвижно глядел на убитого им всадника, удивленный тем, что попал. Ганс хотел крикнул, чтобы Фриц убегал прочь из деревни, но опоздал. Один из всадников поднял пистолет и выстрелил, почти не целясь. Пуля отбросила мальчишку внутрь хаты, на крыше которой уже занимался огонь.

Баварец бросился к следующему кавалеристу. Он был теперь целиком охвачен схваткой, не осознавая того, что из этой деревни ему уже не удастся уйти живым.

На площади еще продолжался бой — дюжина пехотинцев во главе с самим Бонгардом продолжали отбиваться от датчан. Нападающие разделились на две группы: половина их атаковала баварцев, остальные перезаряжали пистолеты, стоя поодаль от места схватки. Остатку баварского отряда удалось убить двоих кавалеристов, заплатив за это шестью своими смертями, прежде чем остальные всадники расстреляли их из пистолетов.