Весна в Любеке была унылой и мокрой. Через день шел дождь, а иногда были недели, когда солнце вообще не показывалось из-за туч.

Пока я ехал из казарм, где располагалась моя рота, тучи успели сгуститься вновь. По мостовой застучали первые капли близящегося дождя, опять похолодало. Дрянная погода. Как только подумаю, что придется отправиться в Бремен, просто злость берет.

Всего каких-то полчаса назад в казармы, где стояла моя рота, примчался гонец от мастера Зольгера с посланием для меня:

— Капитан Штаден, мастер Зольгер просит вас оказать ему честь и прибыть в его кабинет в ратуше для беседы. Он просит вас также взять с собой всю необходимую для пути в Бремен экипировку.

Осмотрев казармы и солдат Серой мушкетерской ганзейской роты, я решил, что ничего непредвиденного в мое отсутствие скорее всего не произойдет. Построив мушкетеров на плацу перед жилыми помещениями, я объявил им о назначении командующим ротой в мое отсутствие лейтенанта Мартина Любхагена и отправился к себе — собираться в путь.

Пожитки у меня были нехитрые: оружие, доспехи, деньги и документы, удостоверяющие, что я, Дитрих Штаден, сын Генриха Штадена, действительно являюсь капитаном мушкетерской роты Ганзейского союза. Мне вздумалось на всякий случай захватить сменную одежду, но вспомнив о погоде, я решил, что толку от нее будет мало и решил не утруждать себя еще и этим.

В Любеке меня знали, и горожане спешили разойтись, уступая дорогу моему коню. Они привыкли видеть меня в повседневном, запыленном костюме капитана мушкетеров. А поэтому были удивлены, когда я проезжал мимо них, закованный в кирасу с наплечниками и наручами. Шлем я держал в руке — предпочитал надевать его перед самым боем.

Ратуша была самым большим зданием в городе, кроме, может быть, собора. Здесь располагался любекский магистрат Ганзейского союза, местная администрация. Главой его был выборный представитель от города — мастер Ансельм Зольгер. Тот самый, что вызвал меня к себе для беседы.