— Капитан Арман Бонгард. Он убит… господин офицер, — голос прозвучал из-за спины Ганса и он обернулся. Отвечал один из пикинеров, кажется его звали Николаус. У него была глубокая рана на руке, сейчас перевязанная грязной тряпицей. Было видно, что из нее успело вытечь много крови — рукав рубахи пехотинца был насквозь пропитан ею. Да и сейчас красная струйка медленно сочилась из-под повязки, сбегая по руке и собираясь в лужицу у ноги ветерана.

— Сколько вас было? — задал новый вопрос датчанин. Он что-то прикинул в уме и теперь был обрадован результатами.

— Семь десятков, господин офицер — ответил тот же пехотинец, поморщившись от боли.

Кавалерист засмеялся и окинул веселым взглядом два десятка своих всадников, стоявших полукольцом вокруг толпы поселян:

— Где стоят ближайшие отряды Лиги? Другие?

Пикинер, говоривший до этого, опустил взгляд и пожал плечами. Остальные трое со страхом смотрели на датчанина, ожидая вспышки ярости.

Офицер молчал, продолжая глядеть на пленных из-под бровей. Невдалеке полыхала деревня, вся охваченная пламенем, и отсветы пожара сверкали в серых глазах датского офицера.

— В Разендорфе, вроде, стояли, — радостно пискнул мальчишечий голос из толпы крестьян. — Да еще в этом, как его, в Веркрюфте. Только там не пехота, там конные стоят…

Мальчишка умолк, когда кто-то из взрослых отвесил ему затрещину и заставил замолчать.

Датчанин отдал приказ на датском языке одному из всадников, тот пришпорил лошадь и помчался во весь опор к лесу. Сам офицер, медленно — было в этом что-то торжественное — взобрался на своего коня и одел морион. Пленные пикинеры и крестьяне притихли, смотря ему вслед.

Конь шагом двинулся прочь от толпы. Офицер поправил шлем и одел кожаные краги. Когда он отъехал на полтора десятка метров, то обернулся, улыбающийся. Сделал оставшимся кавалеристам ленивый жест кистью: