Все, казалось, было продумано до мелочей, но по мере того как усложнялся этот план, включая в себя новые пункты и подпункты с римскими или арабскими цифрами, все бледнее становились картины прошлого, поначалу ослепительно яркие. Однажды утром Иван Дмитриевич с грустью осознал, что чем подробнее план, тем труднее претворить его в нечто большее. Он попробовав писать совсем без плана, но и тут успеха не добился. Не помогали ни кофе, на крепкий чай. Наконец, кто-то из знакомых, кому он жаловался в письмах, рекомендовал в помощники столичного литератора Сафонова, автора двух повестей в «Русском вестнике». Заочно сошлись на том, что за свой труд он получит треть обещанного издателем гонорара, и в августе Иван Дмитриевич встретил гостя на станции в четырех верстах от дома. Это был изящный рыжеватый блондин лет под сорок, вежливый и аккуратный. Его багаж уложили на подводу, сами пошли пешком. Погода стояла райская, на небе ни облачка.

— Красота какая! — восхитился Сафонов.

— Да, места у нас чудесные, — с гордостью ответил Иван Дмитриевич.

Шли полями, вдали уже видна была сверкающая на солнце река. Сафонов сосал травинку.

— Сколько, — спросил он, деловито щурясь, — нам понадобится времени?

— На что? — не понял Иван Дмитриевич.

— На все про все. Как долго я у вас проживу?

— Если ежедневно я стану рассказывать по одной истории, то, думаю, около месяца.

— По две-то не выйдет?

— Есть такие, что можно и по две, но немного. Так что рассчитывайте на месяц.

— Я думал, за неделю управимся.

— Зато отдохнете на свежем воздухе. За грибами пойдем, на рыбалку можно съездить.

— А как вы собираетесь организовать наш рабочий день?

— Вы спите после обеда? — в свою очередь поинтересовался Иван Дмитриевич.

— Нет. У меня нет такой привычки.

— У меня тоже. Значит, прямо сегодня и приступим. Я буду говорить, вы — записывать. Все очень просто. Для скорости советую пользоваться карандашом, причем не граненым, а круглым. Не то мозоль на пальце обеспечена.