— Не все так просто, как вам кажется. Мне придется изрядно попотеть, чтобы изменить мой стиль до полной неузнаваемости.

— Это еще зачем?

— У меня есть свой читатель, — объяснил Сафонов, — и он сразу смекнет, чьей рукой написаны ваши мемуары.

Обедали на веранде. Здесь же Иван Дмитриевич сам сварил на спиртовке кофе и разлил его по чашкам. Затем, вручив Сафонову план своих записок, он предложил:

— Выбирайте, что понравится. С этого и начнем.

Сафонов прочел заголовки первых трех глав: «Зверское убийство на Рузовской улице», «Кровавое преступление в Орловском переулке» и «Смерть на Литейном».

— Несколько однообразно, — заметил он, проглядев список до конца.

Дальше менялись лишь названия улиц и варьировались эпитеты: одно убийство именовалось «кошмарным», другое — «страшным», и т.д.

— Увы! — развел руками Иван Дмитриевич.

Сафонов пригубил кофе и, возвращаясь к началу реестра, спросил:

— На Рузовской кого убили?

— Прачку Григорьеву.

— А в Орловском переулке?

— Дворника. Фамилия — Клушин.

— Нет ли кого-нибудь починовнее?

— Есть, разумеется. «Смерть на Литейном», это про барона Фридерикса из Департамента государственных имуществ.

— Его зарезали или застрелили?

— Ни то и ни другое. Орудием убийства послужили щипцы для колки сахара.

— Раскаленные?

— С чего вы взяли?

— Я так понял, что его пытали с помощью этих щипцов и он умер под пыткой.

— Бог с вами! Стукнули сзади по темени, и готово. Старинные бронзовые щипцы, весят, наверное, фунта полтора.

Сафонов слегка поморщился:

— А так, чтобы кинжалом или из револьвера? Таковые имеются?

— Да, но тут уж одно из двух: или пистолет и дворник, или барон и щипцы. Это я, — пояснил Иван Дмитриевич, — типизирую и обобщаю. Вместо барона может быть полковник, вместо щипцов — что угодно. Вот, например, — указал он в середину списка, на главу «Загадочное преступление в Миллионной улице», — есть даже один князь, которого задушили подушками.