— Князь? — оживился Сафонов.

— Да, князь фон Аренсберг, австрийский военный атташе в Петербурге. Точнее — военный агент, как говорили в то время.

— В какое время?

— В 1871 году.

— Кто же его убил?

— Ну, если я так сразу и скажу, вам неинтересно будет слушать. Хотя…

Иван Дмитриевич вышел с веранды в комнату. Через минуту он вернулся, держа в руке исписанный лист бумаги.

— Тут у меня два эпиграфа к этой главе. Они создадут определенный настрой и, возможно, кое-что вам подскажут.

— Почему их два?

— История такова, что одного недостаточно. Во всяком случае, я такого подобрать не сумел.

«Здесь, — начал читать Сафонов, догадываясь, что речь идет о какой-то английской книжной лавке, — еще продаются по шесть пенсов за штуку „Золотой сонник“ и „Норвудский прорицатель“ с изображенной на обложке молодой женщиной, возлежащей на диване в столь неудобной позе, что становится понятно, почему ей одновременно снятся пожар, кораблекрушение, землетрясение, скелет, церковные врата, молния, похороны и молодой человек в ярко-синем сюртуке и панталонах канареечного цвета».

Ниже указывался автор, из которого это было почерпнуто: Чарльз Диккенс.

Второй эпиграф был гораздо короче и уместился всего в одну строку:

«Пришел посол нем, принес грамоту неписану».

— Что это? Откуда? — спросил Сафонов, не обнаружив указания на источник.

— Древняя русская загадка, автор неизвестен.

— А разгадка?

— Имеется в виду голубь, принесший Ною в ковчег оливковую, кажется, веточку в клюве.

— Полагаете, этого мне хватит, чтобы самому все понять?

— Не знаю. Зависит от вашей проницательности.