– Докладываю. Гарнизон к приёму пищи готов. - Сержант щёлкнул каблуками и вытянулся стрункой, улыбаясь. - Разрешите приступить?

Октябрь липнет к стеклу прелыми листьями. «Бессаме мучьо», - хрипит проигрыватель: Милка перетащила его в столовую и, когда Полковника нет, ставит гибкую пластинку.

– Так я и знал. Забрал денежки и уехал в деревню. У него там дом есть, садик. - Инженер бегает от окна к окну, злится.

– Чушь какая. Нам же лететь завтра, чтоб к ноябрьским до места добраться. Случилось что-то. - Когда Лев Соломонович нервничает, он начинает сильно картавить.

– Отставить панику! - Сержант пробует выглядеть уверенным, но у него плохо получается. - Приказываю!

– В казарме будешь приказывать, а тут свободные люди, - шипит Инженер, но видно, что он расстроен. Расстроен так, что почти плачет, и только обида не позволяет ему разрыдаться вслух. - Ну и ладно. Как раз меньше на одного. Сами полетим.

– Как это сами? Он же лётчик. Кроме него никто не может управлять аппаратом, - «р» грассирует совсем бессовестно - Лев Соломонович почти в истерике.

– Подумаешь! Я проектировал, я строил - сам и поведу.

– Нельзя без Полковника. Кто будет с кубинскими товарищами договариваться? - «…товаи'щами догова'иваться» звучит пародией на вождя.

– Он обязательно придёт, - шепчет Милка и дёргает за рукав отца Михаила в поисках поддержки, тот разводит руками.

– Надо поискать, что ли. - Сержант нахлобучивает шапку, потом снова стягивает, опять пытается пристроить на лысине.

– Сами полетим! - ершится Инженер.

– Да! Надо искать! - Милка встряхивает рыжими кудряшками. - Всем! Я в деревню. Сержант на станцию. Инженер с отцом Михаилом пусть идут в часть. А Лев Соломонович - в районную больницу.

– Может, морги обзвонить… - задумчиво грассирует Лев Соломонович, - телефон, вроде, в порядке.

– Не сметь! Собирайтесь живо, - кричит Милка, и все вдруг облегчённо начинают суетиться, разбирать кто шинели, кто бушлаты.