– Куда ты пойдёшь? Ну? Вчера с электрички ссадили, завтра замёрзнешь. Ведь тебе уже за семьдесят. Семья-то есть?

– Как вы обращаетесь к старшему по званию? - шумит Полковник. - Приказываю вам немедленно выпустить меня.

Капитан милиции вздыхает, тянется за термосом, достаёт из тумбочки кружку. Коричневый налёт на фаянсе пахнет казёнщиной.

– Ну, какой упрямый. Хочу же как лучше. Сейчас в военкомат позвоним. Глядишь, в санаторий пристроим или в госпиталь.

– Отпустите. - Голос Полковника срывается, и он судорожно сглатывает. Берёт из рук капитана кружку, громко хлебает. - Отпустите. Меня ждут. Ждут меня. На Кубу… Надо… Сегодня… Пожалуйста, отпустите. Я прошу.

Капитан слушает. Капитан хочет усмехнуться и покрутить пальцем у виска. Капитан пьёт сладкий чай, заваренный женой в чайнике без крышечки, и ему страшно. Капитан не знает, что сказать этому сумасшедшему старику, который теребит в морщинистых руках фуражку с уже неуставной тульей.

– Это важно. Если мы вылетим сегодня, то успеем к седьмому ноября, - Полковник уже успокоился и голос опять звучит, как на плацу, - поэтому вы обязаны мне подчиниться.

– Машина свободна? - спрашивает капитан у чёрных дырочек телефона. - Подгони к подъезду, а. Я сам тебя отвезу, и если врёшь - прямиком в госпиталь. Ясно?

– Да. - Полковник выглядит довольным.

Из лыжных палок гнули каркас. Сержант засыпал песок в алюминиевые трубки, а инженер медленно водил горелкой, следя за тем, чтобы металл не лопнул. На огромном листе ватмана угольными рёбрами щетинился чертёж. Медленно. Медленно. Очень медленно. Каркас, гондола, сплетённая из прутьев и того же алюминия; отец Михаил смешно слюнявил ободранные пальцы и листал странички пособия, взятого в мастерской под табличкой «Умелые руки». Инженер, ставший на время главнокомандующим, бегал по лагерю вприпрыжку.