– Холодильники на кухне разобрать и достать мне оттуда трубки для горелки. Ясно? - наскакивал он на Сержанта. Сержант послушно ковырял внутренности холодильника.

– Мотор нужен. Лучше четыре. Лучше от бензопил.

Лев Соломонович долго трусил. Целых два месяца. Потом ещё два, потому как боялся, что на лесопилке вспомнят чудного еврея, что толкался вокруг, расспрашивая про какую-то ерунду.

– Теперь пузырь, - командовал Инженер. - Пузырь из чего делать будем, а?

– Шторки, - Милка открыла подсобку, куда складывались отжившие свой трёхмесячный век капроновые тряпочки, - тут шторок много. Если не хватит, можно с окон поснимать, но, поди, поистрепались уже.

Они строчили в две машинки: Милка и Лев Соломонович. Иногда на смену приходил Сержант. Иногда - отец Михаил. Кружок «Умелые руки» стал похож на мавзолей: пол, стены, окна - всё полыхало алым, ярким, отчаянным.

Каркас закончили к майским праздникам. Он возвышался на распорках над стадионом, точно кошмар палеонтологов, а машинки всё стрекотали, стягивая полосы в один огромный ковёр.

Натягивали пузырь трудно - несколько дней, но когда над плетёной лодкой заметался капроновый парус, ещё спущенный, но уже готовый взлететь, у Милки засвербело в носу.

– Красный - прекрасный, прям какая-то фееричная штукенция, - поморщился Инженер.

– Хорошо, что красный. Сразу понятно - свои летят. - Полковник погладил трепыхающийся бок.

– Но я предупреждаю, материала было мало, и поэтому грузоподъёмность - фюить. Так что будем решать, кому на Кубу, а кому и здесь червей кормить… - сообщил Инженер вечером, когда «бессаме мучьо» отзвенело последними аккордами.

– Жребий бросим, - Лев Соломонович разглядывал шорты, которые только что сметал.

– Нет. Летим все. Все! Ясно?