Гарри попытался последовать ее совету, что было непросто, поэтому он, собственно, и начал учиться. И только потом он начал находить в этом удовольствие. Но по вечерам мысли возвращались, и от них некуда было деться. Сначала Гарри не мог заснуть, но постепенно смирился с положением вещей, убедив себя в том, что он просто–напросто надоел Снейпу. И, поскольку письменно Снейп никогда бы не написал нечто подобное, Гарри старался думать только о том, что придет день, и он забудет об этом. Но дни шли, а он все не решался написать своему бывшему учителю, так как не знал, что хуже: получить ответ или быть проигнорированным.

В то утро Гарри шел на трансфигурацию с целой гаммой чувств. С одной стороны, его так и подмывало рассказать кому‑нибудь о своем сне и о шраме, который всем, и ему самому в том числе, надоел хуже горькой редьки. С другой стороны, выслушать его было некому: Рон был в бешенстве из‑за бестактности Гермионы, с которой та его разбудила, и он едва замечал, чтό ест. В Фульменгарде для студентов существовало что‑то вроде столовой, которая представляла собой большое круглое помещение, освещенное не менее чем сотней светильников. Персонал был очень вежливый, еда хорошей, преподаватели появлялись там крайне редко, и в этом тоже было существенное отличие от Хогвартса. Гарри пытался утешить Рона, говоря, что Гермиона, должно быть, была рассержена тем, что очень устает, а он, видите ли, спит допоздна. Рон не реагировал. Он буравил ни в чем не повинную кашу перед ним на тарелке взглядом, от которого капитулировал бы сам Александр Македонский. Гарри решил не доставать его и Гермиону своими проблемами. И с Джинни тоже было довольно: она была именно тем человеком, кого он меньше всего хотел бы беспокоить. Его душевные переживания, его самопознание — все это очень интересовало ее. Он не мог отказать ей в повествованиях об этом. Но это было бы уже чересчур. Таким образом, Гарри отправился на трансфигурацию в расстроенных чувствах.