А еще дальше обнаружилась, как мне тогда показалось, самая поразительная вещь в этой комнате. Забравшись далеко под сильно продавленный матрас, я увидела изумительной работы каменный сосуд, покрытый пылью. Когда я, тяжело пыхтя, выволокла его из-под кровати, моим глазам предстала тончайшая кружевная резьба по мрамору и вьющиеся по самому краю дорожки рунического письма. Я остолбенела. Предназначение сосуда было мне совершенно непонятно; трудно предположить, что его использовали в качестве ночной вазы. На дне блестели высохшие лужицы какой-то серебристой переливающейся пленки, похожей на отблеск нефти на поверхности воды. Я поскребла ногтем ее поверхность, понюхала, рассмотрела поближе, но попробовать ее на зуб так и не рискнула. Мне было трудно представить, зачем такую красивую вещь держали под кроватью, на месте бывшего хозяина я бы водрузила ее на самое видное место. С трудом подняв вазу на стол и изучив ее еще раз повнимательнее, я решила попробовать сгрузить ее вниз, на кухню, как следует отмыть и каким-нибудь образом использовать.

Когда я осматривала подоконник, на котором громоздился отвратительно древний гигантский монитор, весь залапанный и покрытый пылью, то обнаружила, что за большой дубовый комод, который я так и не смогла открыть, как ни старалась, завалился какой-то сверток. Отодвинув штору и зажимая нос от пыли, я с трудом добралась до туго перевязанного выцветшей лентой свитка и вытащила его на свет божий. Вместе с буроватым свитком из-под комода извлеклось большое потрепанное перо неизвестной птицы и длинный клок пыли, в котором можно было разглядеть парочку дохлых комаров. Бумага, скорее всего, пергамент оказалась очень хрупкой. Это было предположение, на самом деле я никогда и близко не видела никаких пергаментов, разве что до войны, в Британском музее. Но это было неважно – наконец-то нашелся настоящий документ, в котором должно быть находятся ответы на мои вопросы! Я дрожащей рукой развернула свиток и прочитала: