МакГонагалл повернулась к Майклу:

– Какие причины? О чём вы говорите?

– У меня нарушения сна, – сказал Гарри, беспомощно разводя руками. – В моём биологическом дне двадцать шесть часов, я каждый день ложусь спать на два часа позже. Десять вечера, двенадцать, два часа, четыре утра и так по кругу. Даже если я заставлю себя встать раньше, это не поможет – весь следующий день я буду разбитый. Поэтому я до сих пор не хожу в обычную школу.

– Это одна из причин, – уточнила его мать, награждённая за это свирепым взглядом Гарри.

– Хмм, – протянула МакГонагалл. – Не сталкивалась с подобным прежде. Нужно будет спросить у мадам Помфри, знает ли она подходящее лекарство.

Её лицо смягчилось:

– Но не думаю, что это может быть препятствием. Так или иначе – выход будет найден, – она снова сдвинула брови. – Каковы же другие причины?

Гарри посмотрел на родителей:

– Я сознательно возражаю против идеи посещения школы, основываясь на перманентной неспособности системы школьного образования предоставить мне учителей и учебные пособия минимально приемлемого уровня.

Родители Гарри рассмеялись, как будто вдруг услышали отличную шутку.

– Ага, – сказал отец Гарри, сверкнув глазами, – теперь понятно, почему в третьем классе ты укусил свою учительницу математики.

– Она не знала, что такое логарифм!

– И, конечно, укусить её – весьма взрослый способ решения проблемы, – вторила мать.

Отец Гарри кивнул:

– Продуманная стратегия в отношении учителей, которые не понимают логарифмы.

– Мне было семь лет! Как долго вы ещё собираетесь вспоминать этот случай?

– Да, понятно, – с участием в голосе сказала его мать. – Ты укусил одного учителя математики, и они теперь никогда тебе этого не забудут.

Гарри повернулся к МакГонагалл:

– Вот, видите, с чем мне приходится иметь дело?

– Извините, – сказала Петуния и выбежала за стеклянную дверь гостиной, впрочем, её смех было слышно даже оттуда.