Мысли вяло текли сквозь голову, в комнате было очень душно, жар струился в открытое настежь окно. Жёлтое пыльное марево висело над городком. Хуже всего приходилось Букле. Она ведь полярная сова, ей был нужен холод, ветер и снег, а лето выдалось не по–английски жарким. В редкие моменты, когда Миссис Фигг уходила, Гарри отпускал Буклю полетать по дому, размяться немного. Но этого было явно недостаточно. Букля сидела в клетке какая‑то помятая, нахохлившаяся, белоснежные перья потускнели – вид у неё был совсем больной.

— Потерпи, подружка, осталось совсем немного, – старался подбодрить её Гарри. – Вот поедем в Нору, там вдоволь налетаешься с Сычиком.

Букля возмущённо ухнула, как бы говоря:

— Кто? Я? С этой мелюзгой? – но вроде бы немного оживилась.

— Плохо, что ты не умеешь говорить. Всё было бы веселее, – грустно заметил Гарри и решил ложиться спать – всё равно делать нечего.

В последний день отбывания каторги у Миссис Фигг произошло кое‑что важное. С утра он получил своё последнее задание – разобрать хлам на чердаке.

О–о-о… Час от часу не легче, – подумал он недовольно. – И всё из‑за той дурацкой ва–зы, которую разбил Дадли. Пусть меня оштрафуют на все мои деньги, но я превращу его в поросёнка или, вернее, в здоровенного борова. Может, его заколют и зажарят к Рождеству – так он хоть он какую‑то пользу принесёт!

На чердаке было ещё жарче, чем в комнатах. Крытая жестью крыша просто притягивала к себе солнечные лучи. Повсюду толстым слоем лежала пыль, тенёта свисали с потолка. Пятнами светились их с Мелиссой следы и полоса, оставленная ковром, который провезли по полу. Кучи никому не нужного барахла валялись по углам: кресло–качалка без спинки, древняя швейная машинка, велосипедная цепь, лопнувший