Восемнадцать часов вся планета провожала их песнями. Потом дежурство по сопровождению принял Контрольный пост.

Известие о том, что через сутки связь с кораблем внезапно прервалась, было воспринято всеми как величайшее несчастье. Люди горевали, жалея себя, жалея неудавшуюся мечту, и требовали ответа у тех, кому верили. Эксперты темнили, высказывали туманные предположения, советуя перейти на поиск радарами дальнего обнаружения. Но экраны даже самых чувствительных приборов оставались пустыми. Корабль точно растворился в космической пустыне. Слабая надежда на то, что астронавтам пришлось включить мезонную защиту, поглощавшую радиоволны, исчезла, когда прошли сроки контрольных сеансов связи.

И тогда потребовалось забыть о неудаче. Газеты выбивались из сил, изобретая сенсации дня. Слово "космос" было исключено даже из репертуаров эстрады и варьете. Земля вернулась к очередным делам.

К концу года пропавший корабль вычеркнули из космического реестра. А в течение второго забыли... Почти все... Шло время, оно требовало ежедневно новых усилий. Прогресс ждать не мог...

И вдруг, когда, кажется, уже никто не ждал, с контрольной орбиты открытым текстом пришла телеграмма. Возвращающийся звездолет просил разрешения на посадку. Вот когда вслед за растерянностью пришло ликование. Никто даже не обратил внимания на то, что сообщение с борта было подписано только одним именем. Сам факт возвращения был победой.

Сорок восемь карантинных часов превратились в единый праздник. Разобщенные народы почувствовали себя _землянами_ - членами одной семьи, слившейся в круговороте счастья... Через двое суток, в шестнадцать по Гринвичу, корабль приземлился на Аризонском космодроме. Радио и телевидение, кинохроника и митинги разнесли имя героя, его образ по всей планете.