Их оказалось тринадцать. Многовато для охраны одного Кварты. Ждали. Два сержанта сидели и лениво потягивали пиво из высоких глиняных кружек толстый и тощий. Двое часовых стояли у самого входа. Эти легли сразу же. Остальные за столами, топоры рядом, грызут мясо. Кварта со связанными руками в самом углу.

Поднял топор, удар обухом - падение, удар - падение, удар - падение. Азартно, черт побери, убить легко, нелегко - не убивать. Благородная игра для благородного дона. Он усмехнулся: настоящий благородный дон сказал бы, что крысиную кровь противно проливать - смердит. Бродячие музыканты, какие-то штатские - купцы, по одежде судя... Одиннадцатый. Красотка, истинная красотка у дальнего стола. Грязный, конечно передник. Но какими глазами смотрит, как часто дышит милая девушка! Это что еще такое? Толстый сержант по-прежнему сидит, тощий поднялся, ножны отбросил с благородной такой манерочкой... Улыбается. Хочет заставить кровь стынуть в жилах. Топора на тебя жалко. Вот кувшин со сметаной в лоб - как раз то самое. Отключился.

- Играйте!

Музыканты оторопело посмотрели на милашку.

- Играйте же! Или даровой ночлег вам не нужен? Тоненько запричитала волынка. Басовито заспорила сопель. Виола принялась разнимать спорщиков.

- Танаго, - приблизилась, темно-карие глаза, развязала и бросила на лавку передник.

- Что?

- Танаго, благородный дон, танец быстрых и пылких. Прямо здесь. Прямо сейчас. Играйте, дармоеды.

Закружились. Толстый сержант в полном ошеломлении взирал на разгром, на сумасшедшего дона Валенсио, на милашку. Даже не пытался сдвинуться с места.

- Как тебя зовут, милашка?

- Марэо. Сегодня?

- Завтра. Или через день. Но обязательно. Она прижалась к нему еще плотнее.

- Дон Валенсио! - к тому времени, когда зазвучал этот хрипатый бас, Марэо, раскрасневшаяся, уже присела на лавку.

- ? - повернулся Валенсио в сторону сержанта.