Теперь отдельные задачи для каждого… — командир посмотрел на мрачно молчавшую группу, каждый в которой уже решил, что живыми ему отсюда не выбраться, что бы Соловей там не пел. Да и сам командир голосом далек от оптимизма, но марку держит.

Сол сухо глянул на «интеллигента», — Роман Евгеньевич, твоя задача — чтобы мы смогли выжить эти несколько часов, и уйти. И что ты будешь при этом делать — мне совершенно до лампочки… — в словах командира сквозило недоверие к человеку, который не мог помочь его людям реальным огнем. Медиков с собой тройка никогда не таскала. А других видов помощи он от Романа не ожидал. Несмотря на последние слова Бати, сосватавшего ему этого малахольного — «Это твой счастливый билет, паря!».

«Интеллигент» в ответ на слова Соловья молча и безразлично кивнул, он привык, что к нему так относятся — как к балласту. До первого боя. А в эту группу он попал всего за полчаса до отхода, никто из троих его еще и не знал толком. Да, в общем, и Роман их не знал, но уже холодил его спину страх перед ними. Романа Евгеньевича Колодяжного, интеллигента в четвертом поколении, бывшего субординатора одной из городских клиник, колотило мелкой дрожью написанное на лице у каждого из тройки желание убивать. И отношение к этому, как к простой работе. Не смог он привыкнуть к этому, к непонятному безразличию по отношению к человеческой жизни. Бывший хирург приемного, смыслом работы которого являлось спасение людей от смерти — никак не мог он предположить, что когда-нибудь и сам будет вынужден убивать. Иногда с ненавистью, иногда — безразлично… Безразлично… гасить Вселенные. Нет, уж лучше ненавидеть, всаживая штык в грудь врага! Хотя… Это же до чего надо дойти, чтобы с остервенением рубить человека заточенным железом, грызть зубами, вгонять в него пулю за пулей, с одной целью — отнять жизнь, убить! Жизнь, тяжко выношенную и в муках рожденную, в любви и заботе за много лет воспитанную.