Филиппу Куртсмаеру было семь лет. Он родился в тот знаменательный для Германии год, когда все изменилось. Это было началом новой эры для нации. В тот знаковый год и родился Филипп. Отец хотел назвать его тогда в честь их нового лидера, которого, казалось, послало само провидение настрадавшемуся после версальского позора народу Германии. Но доктор убедил его отца, что это будет лишним, поскольку у мальчика были симптомы врожденного недуга. Поэтому ребенка не стали называть Адольф. Его назвали Филиппом. Позже мрачные опасения доктора подтвердились. И вот сейчас, летом 1940 года, семилетний Филипп почти не говорил, а то, что он мог произнести, слабо было похоже на речь. У него было плохо с координацией движений, а выглядел он всего на четыре годика, и кожа его всегда была бледной. Но, несмотря на свой порок, это был славный и добрый мальчуган с белыми кудрями. Ему очень нравилось на ферме отца. Он ходил к маленьким поросятам и трогал их пятачки, а потом радовался, когда они начинали с хрюканьем бегать вокруг него и взмахивать розовыми ушками. Животные тоже казалось, любили его. Иногда вокруг Филиппа собирались вальяжные индейки и начинали курлыкать, а он садился на землю и хлопал в ладоши, озорно и от души смеясь. За ним по пятам ходили гуси. Даже когда мимо их фермы шел строй солдат вермахта в сторону чешской границы, он выскочил на дорогу и неуклюже маршировал рядом, с маленькой палочкой вместо винтовки. А следом маршировали гуси. Солдаты очень смеялись и дали Филиппу много конфет.

Куры охотно ели зерно, которым он кормил их со своих ладоней. И они настолько доверяли Филиппу, что даже не беспокоились, когда он осторожно брал в ладони крохотных желтых цыплят, которые при этом оглушительно пищали, и целовал их.

Эльза очень любила своего братика. Называла его солнечным мальчиком, за округлое лицо, яркие как лучики света волосы и постоянную счастливую улыбку. Но помимо нежных чувств к брату, она испытывала и сильную душевную боль.