Филипп два дня пролежал в полубреду. Мать не отходила от его кроватки и постоянно плакала. Есть он не мог, и его отпаивали бульонами. На третий день он казалось, пришел в себя. Даже вышел на улицу. Но он не ходил больше на скотный двор. Он боялся приблизиться к своим любимым зверушкам. Так его и застали родные, стоящего у изгороди и издалека смотревшего на своих друзей. Он прижал кулачки к подбородку и плакал, тихо завывая, гладя на кормящихся поросят, гусей, индеек и кур.

За ужином у него снова случилась истерика, когда мать к столу подала мясо. Он ведь понимал теперь, откуда берется это мясо!

Доктор Булер после осмотра ребенка, рекомендовал его отправить в реабилитационную клинику в местечке Зонненштайн под Пирной…

В душе Эльзы Куртсмаер царило опустошение. Прошло два месяца, с тех пор как увезли солнечного мальчика. И когда отец объявил, что они в выходные поедут в Зонненштайн к Филиппу, она очень обрадовалась. Весь июль, каждую неделю они ездили к нему. А первое воскресение августа, стало их последней встречей. Отец не встречался с сыном. Филипп боялся отца после той истории на ферме. И поэтому он стоял, вдалеке под сенью деревьев и смотрел как мать и Эльза прогуливались по лужайке с радовавшимся их приезду ребенком. Отец знал, что национал-социалистская партия германии, решила проявить великое сострадание к душевно больным, и великую заботу о чистоте арийской расы. Все неизлечимые душевно больные должны били получить избавление от мук и обрести вечный покой. Их всех приговорили к эвтаназии. И маленького Филиппа.

Мальчик с грустью смотрел на уходящих родных и махал свободной рукой, что-то бормоча. За другую руку его держала высокая и суровая санитарка в белом халате. А Филипп продолжал махать ладошкой матери и сестре и пытался что-то сказать. Возможно, он говорил, что любит их? Что будет скучать? Или спрашивал, — «когда вы приедете снова?»