— В моей боли меня понимает только один человек. Кто эту боль видит. — Равнодушно сказал она и ушла.

Аня действительно часто приходила к Шкловскому. Это было ее психотерапией. Ей становилось легче. Сегодня она снова пришла к нему. Дома она находится, не хотела. Шкловский пригласил ее в гостиную и извинился, сказав, что сейчас он немного занят.

— Я в своем кабинете набираю кое-какой текст. Если вас не затруднит, можете подождать в гостиной, когда я освобожусь. Вот пульт от телевизора. Прошу, присаживайтесь на диван.

— Хорошо, — Аня кивнула, и ее лицо посетила натянутая улыбка, — Спасибо вам за хлопоты.

— Ну что вы. Не стоит. — Шкловский удалился в свой рабочий кабинет.

Девушка не стала смотреть телевизор. Она сидела на диване в раздумьях и так и уснула.

Отца уже давно мобилизовали в фольксштурм, и от него не было никаких вестей. Шла тотальная война.

На ферме уже отчетливо была слышна приближающаяся канонада. Радио вещало о том, что с востока надвигаются дикие кровожадные орды варваров. Теперь оказывается, эти варвары умеют делать орудия. Причем такие орудия, что непобедимая армия третьего рейха неумолимо пятилась назад.

Эльза уже не думала о гуманности и заботе их правящего режима. Особенно сейчас. В слышимых раскатах приближающегося русского грома. Предвестника всесокрушающей бури. Каждый день она вспомнила последний день Филиппа. Но сейчас она подумала о том, сколько таких мальчиков и девочек убили бомбы армии ее народа? И в ответ ее народ получил не меньше бомб, которые тоже рвали на части детей. Сколько боли, еще большей, чем ее, германия принесла Европе и той далекой и огромной восточной стране? И чем это в итоге грозило обернуться. Да и обернулось уже. Что делали солдаты, которые угощали теперь уже мертвого Филиппа конфетами, в чужих странах? Что они делали с маленькими детьми, такими как Филипп, или молоденькими девушками, как она? Во имя чего все это было надо? Во имя блага нации? Что теперь получила нация? Раскаты грома оружия варваров с востока!